Новый роман Александра Агеева

Книга

Предисловие. Трое из ста

...Прошедшее и уже ушедшее в Историю российское столетие все еще ждет своего описания и осмысления теми, кто прошел весь ХХ век, со всеми его взлетами и падениями, трагедиями и подвигами, и не потерял во всей этой круговерти себя, традицию, а главное — фундаментальную доброжелательность, любовь к жизни и людям. А нам зачастую интереснее жизнь злодеев, нежели добросердечных людей. Доброта, кстати, не одномерна и не всегда однозначна, а ее проявления могут быть не менее интригующими, чем злодейские козни…

Пролог. Росчерк судьбы

…Неожиданно вызванный к доске, в драных, пузырившихся на коленях штанах, кряжистый Гордей Панфилов, из потомственных казаков-старообрядцев, растерянно и покорно ждал, что скажет директор школы. Тот был, как и генеральный секретарь правящей ВКП(б), выпускником духовной семинарии и никогда не скрывал этого факта. Директор смотрел на Гордея, как будто увидел его впервые. В повисшей многозначительной паузе и Гордей, и одноклассники начали подозревать что-то недоброе, ведь репрессии были в самом разгаре...

Глава 1. Реквием вольнолюбию

…Здесь, на позициях, ниже по склону, в апреле — августе вершилась страница трагического позора нашей истории. В смертельной схватке сходились восставшие усть-хоперские казаки войскового старшины Александра Васильевича Голубинцева с красными казаками и матросами окружного комиссара, а до этого трижды кавалера еще царского Георгиевского ордена Филиппа Козьмича Миронова. Русские убивали русских на радость «Троцким — Свердловым» и другим теоретикам «Рая на земле»…

Глава 2. Чиганаки на Дону

…Вот рождается человек. А мир знаков, символов, имен — весь топонимический ландшафт — для него данность, и данность обычно неизведанная, но родная как воздух, как запах, как таинство. И можно всю жизнь прожить в этом лабиринте тайн и не узнать их вовсе. Только исподволь тяга к родине, к родовым корням, к первому запомнившемуся образу ландшафта будет точить сердце, наводить на него неизбывную тоску, которую в ХХ веке стали повсеместно именовать ностальгией…

Глава 3. Счастье в каиновы времена

…В наследство и ведение Гордею достались душевные и духовные узлы, туго, неразвязно и беспорядочно завязанные его родителями, дедами и всем родом. Что это ловушка и что из нее выход искать-то надо, груз ответственности водружать на себя за весь род, ему будет дано понять позже. Понять. Узнать. Оценить. Принять. Отвергнуть. Догоревать. Допережить. Дострадать. Дожертвовать. Долюбить. Прожить не свою только жизнь и не свои только жизненные задачи разрешить, а еще и за кого-то из своей большой межвековой семьи…

Глава 4. Братья

…Они вдруг широко раскрывшимися ноздрями ощутили невообразимо вкусный аромат. Он исходил из мешка и молниеносно наполнил все пространство землянки. У Гордея даже закружилась голова. Отец медленно и бережно достал завернутый в газету большой, с полруки, кусок колбасы. Никогда до этого и потом долго, очень долго, а может быть, и никогда больше, Гордей не знал такого блаженства от чревоугодия. От колбасы. Настоящей. Пахучей. Это было необыкновенно! Сказочно! Просто нереально. Не то чтобы вкусно. Не то чтобы сытно. Это было за пределами волшебства…

Глава 5. Аппетиты государёнка

...Обирать Панфиловых со стаей борцов за справедливость заявилась Варвара Левченко, из хуторского совета. Женщина средних лет, сутулая, с одутловатым лицом, рослая, в дерюжке из солдатской шинели. Она зашла к Панфиловым как к себе домой. Не сказав ни слова, медленно и властно вышагивая, наглым и больше чем хозяйским взглядом оглядев комнаты, пнула ногой старый ящик у печки, и прицокивая подсохшими, потрескавшимися губами, направилась во двор. Гордей видел, как сжала на груди руки мать — ведь в погребе она припрятала призрачный остаток «богатства»…

Глава 6. Вундеркинд

…В пуховом длинном шарфе, с учебниками и чернильницей Гордей нарисовался на пороге нового класса. На него уставилось десятка три пар глаз новых одноклассников. Гордей смутился, но стоять было бы глупо, и он шагнул вперед. Это был шаг к славе — конец шарфа к этому моменту уже сполз с плеча и волочился по полу. На него Гордей и наступил, споткнулся и рухнул со всем своим инвентарем. Класс дружно прыснул от смеха: «Вот проехал с бороной!!!». Окончательно смешавшись, Гордей на корточках собрал свой скарб и, быстро семеня ногами, пробрался на свободное местечко. Так свершился крупный скачок под знаком особой гордеевской фортуны…

Глава 7. Клеймо Сталина

…Новость Гордея ошеломила! Но и обрадовала, ему даже польстила инициатива директора. Лишь спустя много десятилетий Гордей понял, что директор не сумасбродствовал. Он выдал ему, по сути, охранную грамоту. Директор поставил на Гордее сталинское клеймо. Сильнейшей политически позитивной эмоцией он затмил опасную проговорку Гордея о Рождестве Христовом. Но ни Гордей, ни его друзья, ни завистники не мыслили о масштабах исторической значимости ни Сталина, ни Иисуса Христа. И уж тем более никто не подозревал о таинственном происхождении даты рождения Сталина — 21 декабря 1879 года…

Глава 8. Мартин Иден и две Нюрочки

…Нюра надула свои губки, это красиво оттенял свет Луны. Она явно кокетничала, насквозь видя мысли Гордея, а его вконец смущенный вид льстил ей. Гордей, не в силах удержать умиление и нежность, с бешено бьющимся сердцем и легкой дрожью, мягко, почти не касаясь, обнимает плечи Нюрочки... Это была катастрофа. Его до самых пяток, насквозь, окатила теплая изнутри волна, пробил ток. Не надо говорить слов, когда слова не надо говорить. Но она старше, ее тоже окатила нестерпимая волна блаженства. И она тоже не знает, что делать с этим незнакомым ощущением…

Глава 9. Кавказский интеграл

…Появилась ватага местных внезапно, словно из-под земли, и сразу же окружила четверку путешественников. Гордей успел лишь прикинуть, без всякого интегрирования, соотношение сил — три к одному, как ему вывернули руки, быстро и умело обшарили карманы. На попытку освободиться от захвата стоявший перед Гордеем кавказец ударил его под дых. Это было больно и нечестно. Выждав миг, вернув дыхание, Гордей взревел и вырвал свои руки из захвата, отшвырнув державших его в обе стороны, и… замер — подбородок ощутил прикосновение холодной стали ножа…

Глава 10. Почитатели Маркса

…Не прошло и трех трудовых дней, как Гордею председатель передал приглашение назавтра прийти в местный отдел НКВД. Гордей догадывался, о чем пойдет разговор, страх сощемил его изнутри. И как приправа к этой тревоге была упреждающая брезгливость, отвращение к своему будущему собеседнику. Постучав и услышав отрывистое «войди», Гордей аккуратно открыл дверь и оказался в небольшом кабинете. Вместо гадкого слизняка, которого рисовало воображение, он увидел коротко стриженного мужчину лет 35, сухощавого, подтянутого. Тот встал из-за крытого зеленым сукном стола, и, сделав твердый шаг навстречу, крепко пожал Гордею руку…

Глава 11. Черный репродуктор

… В хутор Чиганаки война пришла по пыльной, всегда грязной в летний сезон дороге. Она насмешливо понаблюдала за суетящимися в хозяйственных делах колхозниками, кудахчущими несушками и поспевающим в печи каймаком. А потом, немного прокашлявшись, война поднесла к своему зубастому рту черный репродуктор и захрипела оттуда, наблюдая, как замирает этот бесхитростный чиганакский мир от каждого ее слова. Гордей, как и все хуторяне, прислушивался к выступлению Молотова: «Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну»…

Глава 12. Великий противник

…По мере того как таял снег, а вместе с ним и ресурсы генерального контрнаступления Красной Армии, Гитлер освобождался от тисков тяжелой депрессии, к нему возвращались авантюризм и жажда действия. 1942 год складывался для СССР очень тяжело. За апрель — октябрь 1942 года уничтожена и пленена 2-я ударная армия Волховского фронта под командованием Власова. В котлы попали 33-я армия генерала Ефремова, 1-й гвардейский кавалерийский корпус Белова, многотысячные части под Харьковом, пал Севастополь, сдан Крым…

Глава 13. Приказ № 227

…Спустя полторы недели после приказа № 227 в 6-й полевой армии вермахта, действовавшей в районе Среднего и Нижнего Дона, была выпущена директива. В ней указывалось, что учитывая большевистскую политику расказачивания, необходимо формировать лояльный Германии слой казаков и даже воинские части. От желающих требовалось написать заявление о готовности бороться за освобождение казачьих земель от большевиков и принести присягу на верность Адольфу Гитлеру. В сентябре 1942-го в оккупированном Новочеркасске был создан «штаб Войска Донского»…

Глава 14. Складывание факторов

...Тем жарким летом настроение было иным — вскипающей яростью, питаемой целым годом страшных поражений, и пришедшим к воинам ясным пониманием — ни шагу назад! Это не Сталин требовал от народа, это стало сутью народного чаяния. Гордей чувствовал, как что-то начинает в нем перерождаться. Даже уже как-то по-хозяйски, как боевого коня, хотелось похлопать по корпусу танк или за отсутствием оного полевую кухню. Прежний ужас от нашествия таял с каждой секундой, в груди отчаянно пульсировала восторженная патриотическая эйфория...

Глава 15. Сталинград

...Начали располагаться в окопах. Было видно, что эти «гостиничные номера» повидали немало постояльцев. Осколки, тряпки, солома, обгоревшие бруски, окурки, гильзы, части от орудийных замков валялись повсюду. Гордей решил прибрать место для отдыха. Он наклонился и сначала решил, что у него помутилось в глазах от усталости — солома странно мерцала, переливалась. Но когда Гордей присмотрелся, он оцепенел. Солома не мерцала, а кишела полчищами вшей, и эти мелкие твари уже впиявились в голову Гордея, остервенело лезли под воротник тулупа. Пришла в голову мысль — солдаты-то погибнут, а вши в окопах дождутся новых, и так повторится еще не раз...

Глава 16. Хенде хох

...Гордей не видел всего этого, не анализировал, он отмечал большие потери и продолжал змейкой бежать вперед. Прыгнув в окопы перед высотой, Гордей столкнулся с политруком роты, который спарывал нашивку на своем рукаве. Внезапно стало темно, в голове зазвенело. Рядом с Гордеем разорвался снаряд. В странном оцепенении Гордей начал палить в воздух, но ППШ вдруг странно закашлялся и замолчал. Новый взрыв, и новый осколок раздробил руку. От болевого шока и взрывной волны Гордей потерял сознание, его контузило. Кровь выплеснулась, вырвалась сквозь разорванные барабанные перепонки, хлынула носом. Ничего этого Гордей не чувствовал...

Глава 17. За стеной от жизни

...Вот «врач» осматривает пожилого солдата, тот стоит, трясется, не может ровно выставить перед собой изможденные, со вспухшими жилами руки. «Врач» брезгливо кончиками пальцев выдергивает его в направлении расстрельной ямы. Глаза пленного выпучиваются, он открывает рот, пытаясь что-то сказать, но тут же получает удар прикладом в зубы, в живот. Подгоняемый пинками, он, голый, с переполнившей рот кровью и выбитыми зубами, обезумев, на подгибающихся ногах подходит к краю ямы. Следующие за несчастным, выбракованным, пленники пытаются понравиться врачу, напрягают мышцы, подтягиваются, приподнимают повыше подбородки...

Глава 18. Индустрия плена

...Бытие не знает времен и делений, но человеческий ум это не способен вместить и делит время на «до», «сейчас», «после». Так уютнее, понятнее, надежнее. Мир военнопленных был миром живых мертвецов. У них было свое «до» — жизнь в мирное время, семья, друзья и служба в Красной Армии. К состоянию «после» стремиться не хотелось — в условиях концлагеря это означало смерть. Но и состояние «сейчас» можно ли было назвать жизнью? Постоянный смрад немытых, больных тифом и дизентерией тел, бесконечные смерти соузников — все это создавало эффект настолько близкого соседства со смертью, что причислять себя к живущим казалось абсурдным...

Глава 19. Освобождение

... Когда совершались запуски «Фау-2», стекла зданий неподалеку от стартовой площадки начинали дребезжать, собаки выли и, поджав хвосты, разбегались, а коровы, которые паслись на железных цепях неподалеку, поднимали дикий рев. От гула и акустического эффекта, возникавшего в сложных лабиринтах завода, у некоторых пленных рвались ушные перепонки, и в панике они колотили по каменным стенам черными от пыли руками. Это были моменты первобытного страха, но одному из таких моментов был обязан Гордей своим шансом на спасение...

Глава 20. Жернова большой политики

...Через несколько дней отец и сын шли навстречу друг другу. Сердце бешеными ударами распирало грудь и стучало в висках, отчего слезы катились по его иссохшим щекам. Он шел, бывший фронтовик, бывший военнопленный, познавший так близко смерть и глубочайшие пропасти, куда могло провалиться человеческое существо. Он привык ощущать себя стариком, отжившим свой век, но с каждым шагом, приближаясь к отцу, он становился все моложе, все легче давался каждый шаг. Возраст таял с каждым шагом. 100, 90, 75, 50, 22. И теперь ему всего лишь 22 года. «Папа, отец», — он сейчас сможет сказать эти такие теплые, ласкающие душу слова...

Глава 21. Тень войны

...В разговоре с союзниками в Потсдаме Сталин назвал величину ущерба, понесенного страной, — 128 миллиардов долларов. На Серафимович, таким образом, пришлась какая-то доля процента. Гордей не считал, что он окунается в эту среду. По сути, она не сильно отличалась от предыдущего его жизненного опыта. При изменениях в числителе знаменатель оставался общий — необходимость жить вопреки, ради и во имя. А также неизменными оставались параметры человеческого уюта на земле: дружба, любовь, вечный поиск истины...

Глава 22. Неарестованное состояние

...Многочисленные попытки следователей МГБ выудить у Гордея информацию о предателях в среде военнопленных или вынудить на свидетельство против себя заканчивались безрезультатно. Униженный подозрениями и непризнанием себя полноправным фронтовиком, он выходил с допросов, стараясь как можно быстрее отойти подальше, чтобы ученики, односельчане, случайные прохожие не увидели его и не заподозрили что-то неладное. После допросов хотелось напиться, пропасть, чтобы не жить в этом постоянном страхе позорной высылки или публичного объявления, что он — бывший военнопленный, а значит, почти предатель, хоть и герой верхнекумских адских боев...

Глава 23. Хмельной омут

...Помня о Нюрочках, Гордей не доверял женщинам и не считал себя обязанным создавать атмосферу, в которой они хотели бы довериться ему больше дозволенного им. Он ставил четкую грань — не доводить отношения до соблазна замужества в женских чаяниях. Перспективные обстоятельства холодным ветром сдували вдруг затепливающийся огонек чувств глубоких и серьезных. Гордей не хотел приносить потенциальное несчастье никому, если с ним вдруг что-то случится. Иногда он вспоминал чиганакскую гречанку Зину, такую хрупкую, гибкую. Но тянуло теперь к женщинам разным...

Глава 24. Вещий сон

...В Гордея Мария влюбилась не сразу и с опаской. Его донжуанство не было тайной в женских и учительских кругах. Но это не отталкивало, а напротив — пробуждало азарт. Впрочем, острый дефицит мужчин после войны щедрого выбора не оставлял. Так и сошлись две логики жизни. Марии все подсказал бесхитростный сон. Гордей же устал убегать от «большой политики» в половодье увлечений. И что-то с самого начала привлекало в Марии, он никак не мог найти это «что-то». Ответ высветился в Машином голубоглазье, как и у любимой сестрички Гордея Машеньки, ушедшей в голодные тридцатые. Сомкнулось. Фантомная боль и любимая женщина...

Глава 25. Красная черта 1953-го

...Он и ждал, и боялся этих слов. В его представлениях о жизни с юности было, видимо, еще староверческое убеждение в высоком сакральном смысле продолжения рода, хотелось родить и воспитать ребенка, дать ему свою фамилию и наблюдать за тем, как он взрослеет. Ребенок — вершина семейного счастья, его итог и смысл. Так понимал Гордей философию детей и пока не препарировал ее в сугубо практическом ключе. Женившись, Гордей перешел одну из красных черт, дальше которых он не допускал развития отношений. Законный ребенок — была вторая и последняя линия его самообороны, того, что он не должен бы себе позволить...

Глава 26. Две половинки якоря

...После проводов супруга все хуже и хуже становилось и Анне Васильевне. Она слегла и, несмотря на все старания и уход Гордея, так и не поднялась больше. А через год и ее не стало. Так Гордей потерял обоих родителей. Неумолимо таял мир, в котором он родился, рос и продолжал жить. Неумолимое и ускоряющееся обновление планеты, страны, Дона, рода. День за днем. Год за годом. От прадеда к правнукам. Каждое звено цепочки — из одной породы, но самобытно и рождает такое же, себе подобное, но абсолютно новое звено. Не разорвать, но и не понять полностью, не слиться, но и не вырваться. Завязь родовая в прихотях истории...

Глава 27. Кузница кадров

...Гордею Павловичу, несмотря на то, что на переменах он смолил «Приму», руководство доверило вести антитабачную пропаганду среди студентов. Видимо, авторитет Гордея среди ребят позволял не замечать такие нюансы. Студенты искали в Гордее не фарисейскую правильность, а живое, теплое. И находили: вежливое, доброе и уважительное отношение к сельским ребятам. Такой тон не походил на самоуверенные, «ни уму, ни сердцу» речи партийных и административных работников. В нем не было пустоты, от него становилось на душе спокойно и тепло, как от весеннего нежного ветерка. Он был настоящим. Таких было немного среди выбившихся «в люди»...

Глава 28. Преображение казачества

...Павел Кононович своим воспитанием стремился по-своему «расказачить» Гордея, воспитывая его казаком втайне, конспиративно! Это было необходимо, чтобы спасти сына в советское антиказачье лихое время. Но настала война, и те скрытые следы влияния отца, которые были трансляцией казачьей культуры, каким-то непостижимым образом вдруг сработали в Гордее-воине, сделав его храбрым, умным, осмотрительным, верным присяге и могучей традиции защитника Отечества. А кто жизнь положил за Отечество наше многострадальное, не за Веру ли ее положил? Даже атеисты...

Глава 29. Тихий дед

...Быть тише, незаметнее, чтобы никакая сволочь не могла найти повод настучать, не поддаваться на провокации приучились многие дети сталинской эпохи. Гордей — уроженец Тихого Дона — под плотной, изрубцованной горем скорлупой упрятал казачий мир. И стал Тихим Дедом, человеком мысли, раздумья, компромисса. И сохраненное тепло донских просторов, где родился, рос, воевал, учил этот замечательный человек, лучится из карих и всегда чуть грустных глаз. Ты протягиваешь ему приветственно руку и понимаешь, что казачье не умерло. Небольшого роста, сухощавый Гордей Павлович сжимает ладонь с бодрой, теплой, солнечной силой...

Послесловие

...Мы чаще всего характеризуем судьбы поколения 1920-х, привыкнув судить о нем по пыльным пиджакам дряхлеющих ветеранов войны, в сотый раз рассказывающих заученные от бесконечного повторения фронтовые истории. И кажется, за казенностью и жизни не было. А между тем это поколение за словами «в наше время» прячет остатки матрицы царской России, пыл ускоренной индустриализации, военного лихолетья, оттепели, и застоя. Но не их ли время сегодняшний день? Не заложенные ли в детстве поколения 1920-х истоки нынешней душевной бесхозности и размытости ориентиров? Или истоки еще дальше?