Новый роман Александра Агеева

Глава 12. Великий противник

Сен 4th, 2015 | Разделы:

Глава 12. Великий противникНесмотря на ошеломительные успехи вермахта в первые недели вторжения, русский солдат, в сравнении с легко покоренными до этого европейскими народами, предстал немцам противником сложным и опасным. Немцев поражала способность русских биться до последнего патрона, до последней капли крови. Изумление появилось у них уже в 1941-м, в первые недели и месяцы нашествия, когда после разгрома первой линии обороны и базовых укрепрайонов успех плана «Барбаросса» виделся триумфальным.

Принцип биться до последнего патрона, до последней капли крови увеличивал боеспособность отдельного солдата неимоверно, многократно и деморализовывал фашистов. Они знали, что русский летчик может пойти на таран, из горящего танка может выстрелить обгоревший, но еще живой танкист, а пехотинец не устрашится грудью накрыть пулемет.

Сражаться не на жизнь, а насмерть было для русского солдата в истории не впервой. Шли умирать ради жизни.

Этому патриотическому бесстрашию не всегда соответствовало поведение военачальников. Немногие полководцы прославились в России не только умением достигать красивых побед, но и умением сберечь людей.

Потери советских войск в первый период войны зашкаливали все мыслимые и расчетные пределы. Одним из аргументов блицкрига и была ставка на внутренний взрыв народа против правительства, допустившего катастрофическое начало войны и чудовищные потери людей, территории, материальной базы. Нельзя сказать, что ставка была безосновательной: внутренний бунт против советского режима полыхал в 1920-х и 1930-х годах отчаянно. Точнее, две гражданские войны и их эхо прокатились по стране Советов. Вторая была в период коллективизации. Второй гражданской назвал ее Сталин. И он не преувеличивал: 40 тысяч волнений вспыхнуло в 1930 году, чуть меньше в 1931-м. Давили протест все доблестные революционные вооруженные силы, ОГПУ и подразделения партийцев. Более того, в 1930 году Сталин всерьез опасался внешнего вторжения, согласованного с внутренним восстанием. И знал, что внутреннюю оппозицию поддерживают спонсоры. Среди них — Нобели, Рябушинские, Гукасовы, не считая фигур помельче. Оживился и Керенский, выступая с резкими антисоветскими лекциями и публично призывая Запад к крестовому походу против СССР.

На допросах знаменитого ученого Николая Кондратьева, арестованного в июне 1930 года по изрядно надуманному делу Трудовой крестьянской партии, «кололи» именно на этот предмет — угрозы вооруженного вторжения с территории Польши и Румынии. Сталин лично давал письменные директивы, о чем допрашивать Кондратьева, и интересовала его именно внешняя угроза. Именно в 1930-м Сталин окончательно укрепил свою власть, создав лично ему преданный режим со всеми репрессивными органами.

10 лет — не срок для забвения. Гитлер прекрасно знал о глубокой внутренней напряженности в СССР и всерьез рассчитывал на бунт. А еще более — на заговор, прежде всего, верхушечный, преимущественно из военных начальников. Основания так думать у него были. Хотя после чисток армии военачальники боялись не то что на подобную тему с кем бы то ни было заговорить, но и подумать.

Понимал внутреннюю ситуацию и Сталин. «Нам Ленин оставил великую страну, а мы ее просрали!» — эта сталинская фраза ходила в верхах с конца июня 1941 года. К этому времени верхи уже начали осознавать масштаб катастрофы и отчетливо осознавали, что народ такое правительство может прогнать. Позже, в июне 1945 года, Сталин вспомнит об этом и поблагодарит русский народ, помимо прочего — за его терпение.

«Стрелочники» в 1941 году были найдены в лице руководства Западного фронта, показательно расстрелянного. Не пожалели и Героя Советского Союза за подвиги в Испании генерала Павлова, отвечавшего именно за Западный военный округ. Впрочем, разве не было его вины? Разве не в той же стране жил и служил адмирал Кузнецов, флот и базы которого встретили противника в полной боеготовности? Разве не в той же стране служили пограничники? Разве не в тех же жестких условиях находились войска у Перемышля, перешедшие в удачное контрнаступление 22 июня?

До сих пор остается много неясностей в группировке сил и средств на Западном фронте. По двум стрелам немцы стремительно продвинулись в первые же дни войны. Одна вела на Минск, через Брестскую крепость, где был заперт и потом перемолот мощный гарнизон. Вторая — на Вильнюс. Фронт там был практически открыт. Минск и Вильнюс были взяты в кратчайшие сроки. И разве в этом не было вины генерала Павлова? Разве не по вине командования в первые недели страна потеряла более трех миллионов военнопленными?! Правда, по немецкой статистике, таковыми считались также и юноши призывного возраста, то есть не все пленные 1941 года попали в плен из действующей армии.

Так или иначе, но никакого внутреннего бунта не произошло. Народ стерпел, доверился руководству, продолжил работать, жертвовать и воевать. Народ перерождался. Старые обиды на власть и друг друга попросту обесценились, соприкоснувшись с реалиями плана «Ост», с поведением армии «сверхлюдей», с практиками оккупации. В коммунальных квартирах с трудом уживались самые терпеливые, а чтобы безобразия чужих терпеть на родной земле?!

Первоначальным планам Гитлера взять столицу в первые месяцы войны помешало отчаянное сопротивление Красной Армии в боях за Смоленск, Киев и Ленинград.

В итоге к наступлению на Москву вермахт подготовился только к 30 сентября. Силы противника во многом превосходили возможности Красной Армии. Против 1 млн 250 тыс. человек советских войск немцы ставили 1 929 406 человек, против 1044 советских танков — 1700 немецких, против 10 тысяч 500 орудий и минометов — 14 тысяч, против 1368 советских самолетов — 1390 немецких.

И как это было еще с Наполеоном, путь к Москве Гитлер прошел быстро, смяв войска Брянского, Западного и Резервного фронтов. Однако чем ближе к Москве, тем больше увязали немецкие войска, встречая ожесточенное сопротивление.

Ноябрь и начало декабря 1941 года окончательно заморозили стартовый пыл фашистского наступления. Нарастало боевое умение советских войск, подтягивались стратегические резервы, в том числе с восточных рубежей, где угроза японского вторжения была справедливо оценена на то время как ничтожная. Япония шла в Юго-Восточную Азию и изготовилась для удара по США.

Немецкие войска за летнюю кампанию понесли большие потери. С наступлением холодов вскрылась неспособность вермахта в принципе вести наступательные действия при 35-градусном морозе и при растянутых, отнюдь не европейского качества коммуникациях, при нарастающем давлении русских.

Как Наполеон еще до вхождения в Москву начал понимать гибельность своей авантюры, так и Гитлер не мог не начать осознавать к концу осени, что доктрина блицкрига потерпела крах, более того — была изначально ошибочной стратегически. Но все-таки за Германией на тот момент была треть мировых сырьевых ресурсов плюс колоссальные потери СССР. Война была еще в дебюте…

В Москве 6 и 7 ноября 1941 года проводится неожиданное для всего мира, масштабное, с мощным пропагандистским зарядом празднование. В глубоком зале метро «Маяковская» выступает с речью Сталин, а утром 7 ноября по Красной площади проходят парадом войска.

Сталин произнес речь. Он говорил о мировом значении грядущего контрнаступления. Обращаясь к глубинным тайникам русского миропонимания, Сталин назвал имена — символы славной истории России, не разделяя, кто был князем, кто служил царю, — Пушкина и Толстого, Горького и Чехова, Суворова и Кутузова.

«Немецкие захватчики хотят войны на истребление народов Советского Союза. Если они хотят войны на истребление, они её получат», — заключил Сталин.

И народ поверил. 3 июля поверил власти. 7 ноября поверил в Победу. В 1941 году!

На следующий день в Мюнхене разоткровенничался Гитлер, в компании со своими старыми соратниками в пивной Лёвенбройкеллер. Фюрер не оценил значения сталинского парада. Ему казалось, что победа у него в руках и пора предаваться мемуарному настроению.

В который раз Гитлер возвращается к своим мотивам начать войну с СССР. Имея на руках информацию о нарастающем сопротивлении СССР, о росте потерь, он, еще не сомневаясь в скором захвате Москвы, звериным чутьем ощущает необходимость оправдать свое роковое решение новой порцией аргументов.

Для Гитлера объективным фактом его субъективного восприятия было сосредоточение советских войск у границ, из месяца в месяц: «От нас это не укрылось, — говорил он. — Мы могли точно установить, где, как и когда передвигается каждое отдельное соединение… На протяжении нескольких месяцев русские начали строить и частично уже построили не 100, а 900 аэродромов. Нетрудно было понять, с какой целью происходит такое гигантское, выходящее за пределы воображения, массовое сосредоточение русских ВВС. Плюс к этому началось создание базы для наступления, базы столь мощной, что по одному этому можно было судить о масштабах готовящегося наступления. Параллельно в неслыханных размерах увеличилось производство вооружений. Строились новые заводы, о которых вы, товарищи, не имеете представления. Там, где два года назад была деревня, сегодня стоит завод, на котором работают 65 тысяч человек. Рабочие живут в землянках, только заводские корпуса и административные здания ГПУ спереди выглядят как дворцы, а сзади это тюрьмы с камерами для самых жестоких пыток. Параллельно с этим шла переброска войск к нашей границе не только изнутри страны, но даже с Дальнего Востока этой мировой империи. Число дивизий превысило 100, потом 120, 140, 150, 170».

Живописно привирая, в основном Гитлер рисовал реалистичную картину готовящегося к отражению агрессии СССР.

Все эти данные так впечатлили Гитлера, что он пригласил Молотова в Берлин 12–14 ноября 1940 года. Эти переговоры, о которых Гитлер сказал и 22 июня 1941 года, «не оставили никакого сомнения в том, что Россия решила начать наступление самое позднее осенью этого года, а может быть, уже летом. От нас требовали, чтобы мы сами, так сказать, мирно открыли ворота для этого наступления».

«Но я не принадлежу к тем людям, — продолжал он откровенничать, — которые, как скот, сами идут на бойню. Поэтому я тогда в Берлине быстро распрощался с Молотовым. Мне стало ясно, что жребий брошен и что события неизбежно примут самый трагический оборот. Это подтверждалось деятельностью Советской России прежде всего на Балканах, той подпольной деятельностью, которую мы в Германии хорошо знаем по собственному опыту. Повсюду большевистские агенты, повсюду новые евреи и подрывная литература. Началась подпольная работа, которую вскоре уже нельзя было больше скрывать, да ее и не хотели скрывать…

Наконец, настал момент, когда о завершении русской подготовки к наступлению можно было судить по тому, что, за исключением пары дивизий вокруг Москвы, которые явно держали для защиты от собственного народа, и нескольких дивизий на Востоке, все остальные были на западном фронте. К тому же в Сербии разразилось организованное Россией известное вам восстание 27 марта 1941 года — путч, затеянный большевистскими агентами и английскими эмиссарами, и сразу же, 5 апреля 1941 года, был заключен пакт о дружбе между Россией и Сербией. Тогда Сталин был убежден, что эта кампания, может быть, задержит нас на целый год и что тогда скоро наступит момент, когда он сможет, наконец, выступить на сцену, используя не оружие, а свой гигантский людской резервуар».

Гитлер многословно копается в истоках, стремясь авансом реабилитироваться за эту войну и предвкушая лавры триумфа одновременно.

«Но сегодня я могу впервые сказать: мы знали об этом кое-что еще. В 1939 году 4 сентября и 30 июля 1940 года в Лондоне состоялось несколько закрытых заседаний британской палаты общин, и на этих закрытых заседаниях г-н Черчилль, накачавшись виски, выражал свои мысли, свои надежды и в конце концов свое убеждение в том, что Россия дрейфует в сторону Англии и что он имеет абсолютно достоверные сведения от мистера Криппса, что максимум через год-полтора Россия выступит на сцену, поэтому нужно продержаться еще год-полтора. На этом основывалась непонятная тогда смелость этого господина. Но мы все время были в курсе. Я сделал из этого соответствующие выводы. Во-первых, нужно было освободиться на юго-восточном фланге. Сегодня, зная все, что произошло, мы можем лишь поблагодарить Муссолини за то, что он еще 28 октября 1940 года вскрыл этот гнойник. Нам удалось еще весной за несколько недель окончательно решить эту проблему с помощью поддерживающих нас европейских государств (Венгрии, Румынии и Болгарии) и блестяще закончить кампанию занятием Крита 1 июня 1941 года, заперев тем самым Дарданеллы».

Вновь Дарданеллы… Сколько веков судьба России связана с проливами…

«…После этого я стал следить за каждым движением нашего великого противника на Востоке. С апреля по май я, можно сказать, непрерывно находился на наблюдательном пункте и отслеживал все процессы, исполненный решимости в любой момент, как только мне станет ясно, что противник готовится к наступлению, в случае необходимости опередить его на 24 часа. В середине июня признаки стали угрожающими, а во второй половине июня не осталось никаких сомнений в том, что речь идет о неделях или даже днях. И тогда я отдал приказ выступить 22 июня».

Гитлер рисует ситуацию, подчеркивая, что на Западе, Балканах, в Северной Африке оборона поставлена «с национал-социалистической основательностью», что с союзниками все в полном ажуре: с Финляндией, Румынией, Болгарией, Венгрией. А 22 июня он «решил предупредить нависшую угрозу, может быть, с опережением всего на несколько дней».

Этот аргумент Гитлера потом будет муссироваться десятилетиями, чтобы попытаться создать миф о Сталине, опоздавшем нанести первый удар.

8 ноября Гитлер, как видно, продолжает осмысливать свое «самое трудное решение» в жизни. Что-то не дает ему покоя. Ведь тезис о том, что Россия собирается первой напасть, не звучал у него так сильно 22 июня. Тем не менее эмоционально Гитлер смакует предвкушаемую победу. И для такого умонастроения он имел основания.

Еще до 20 октября Москву охватила паника. Прихватив кассу, сбежали в неизвестном направлении несколько директоров военных заводов. Вокзалы были переполнены бегущими подальше на Восток москвичами. Особо выделялся чиновный люд. У тех были свои автомобили и обширный скарб. Большинство наркоматов еще в сентябре эвакуировали в Куйбышев, а мумию Ленина из Мавзолея тайно перевезли в Тюмень. Стратегические объекты, включая метро, были заминированы.

Немцев от Кремля в тот момент отделяли лишь десятки километров. Они встали у Звенигорода, Истры, Наро-Фоминска. Практически по периметру нынешней престижной дачной зоны.

Измотанный своим наступлением и все более жестким и умелым сопротивлением Красной Армии, курсантов и ополченцев, а также «генералом Морозом», вермахт в начале ноября взял передышку: подтянуть тылы, подвести горючее и боеприпасы, освежить части. А также перебросить в передовые штабы пригласительные билеты на парад и прием по случаю предстоящего взятия Москвы.

Декабрьское контрнаступление советских войск под Москвой шокировало немцев. Отброшенные назад, изнуренные и подавленные, они провожали в небытие миф о непобедимости фашистских войск.

Однако окрыленная блестящими итогами Московского сражения, чудесным выходом из практически безнадежной ситуации, Ставка Верховного Главнокомандования допускает ошибку: планирует генеральное контрнаступление по широкому фронтовому поясу от Ленинграда до Крыма.

По мере того как таял снег, а вместе с ним и ресурсы генерального контрнаступления Красной Армии, Гитлер освобождался от тисков тяжелой депрессии, к нему возвращались авантюризм и жажда действия.

1942 год складывался для СССР очень тяжело.

За апрель — октябрь 1942 года уничтожена и пленена 2-я ударная армия Волховского фронта под командованием Власова, одного из героев обороны Москвы, ставшего предателем. В котлы попали в ходе Ржевско-Вяземской наступательной операции 33-я армия генерала Ефремова, 1-й гвардейский кавалерийский корпус Белова, многотысячные части под Харьковом, пал Севастополь, сдан Крым.

Итого: ни одной стратегической победы, неудачные многочисленные контрудары, кровопролитные сражения, оттягивание открытия второго фронта союзниками. И снова колоссальные жертвы.

Помня ужас критического приближения к городу немцев, на расстояние артиллерийского выстрела, половину всего состава и техники Вооруженных Сил Ставка Верховного Главнокомандования стянула к Москве.

И немцы извлекли уроки из кампании 1941 года. Гитлер расстался со своей идейной фикцией — любой ценой взять столицу СССР — и спрямил путь к достижению своих глобальных целей. Эта подоплека войны обычно теряется в историографии. Но жесткие потребности, которые превосходили любые идейные трели фашистской Германии, диктовали и мотивы войны, траектории ее ударов: Германии, как кровь, нужны были энергоресурсы, стратегические минералы, черноземы, удобные территории для снабжения и последующего расселения.

Поражение СССР в этом ключе хоть и было важной стратегической целью, но не самоцелью для Гитлера. За линией Архангельск — Астрахань даже по плану «Барбаросса» СССР мог существовать, пусть и в существенно ампутированном виде. Правда, реакция Японии, Турции и других ближних и дальних соседей на такой исход войны наверняка была бы не самой миролюбивой. О таком сценарии думал не только Гитлер, но и некоторые «неумные люди» в руководящих верхах СССР, о чем было открыто сказано в приказе № 227. Хотя и сам Сталин через несколько дней после приказа «Ни шагу назад!» даст Молотову поручение продумать вопрос о размещении в Индии советского правительства в изгнании. Рассчитывал ли он на такой вариант? Да, Сталин просчитывал все варианты. Хотя в том, чтобы именно в Индии начать формировать правительство, был скорее игровой момент — дать понять англичанам весь драматизм положения и подтолкнуть их хоть к каким-то действиям, оттягивающим силы противника.

Всерьез рассматривали сценарии своих действий в случае поражения СССР в Вашингтоне и Лондоне. Когда в «общей стратегии» имперского генштаба в начале 1942 года рассматривался потенциал Германии и СССР, то даже при допущении, что русские устоят, англичане видели неодолимость германской армии, поддерживающей ее экономики и вдохновляющего морального духа и надежды на победу. В Вашингтоне министр финансов Моргентау говорил Рузвельту: «Разгром России — худшее, что может произойти. Я бы скорее пошел на утрату Новой Зеландии, Австралии и чего угодно еще, но только не России». Армейская разведка предупреждала Рузвельта в апреле 1942 года об угрозе капитуляции СССР. Хотя было разработано несколько планов операций, чтобы продемонстрировать волю союзников к борьбе и избежать сепаратного мира Сталина с Гитлером, но и американцы, и англичане понимали, что шансов на успех у этих планов мало. Тем более реальные цели британской политики предусматривали не только изматывание Германии, но и «экономию своих людских ресурсов».

В беседах с военачальниками Гитлер вполне удовлетворенно уже рассуждал о парализации волжской транспортной системы, оккупации Кавказа, вовлечении в войну Турции и, наконец, победоносном воссоединении с японцами в предгорьях Индии.

Гитлер утвердил план кампании 1942 года, полагая, что лишившийся бакинской и грозненской нефти, угля и металла Донбасса, водных волжских артерий СССР утратит способность к эффективному сопротивлению.

Были ли обоснованными эти умозаключения Гитлера? Как, впрочем, и аналогичный ход мысли американцев и англичан?

27 июля 1941 года в Берлине была выпущена инструкция по «управлению экономикой во вновь захваченных восточных областях». Немецкие фирмы подавали заявки на конкретные советские предприятия. Мишени для добычи были обозначены четко. Но особое значение имели не машиностроительные предприятия, их-то успели вывезти летом и осенью 1941 года на Урал, в Казахстан, Сибирь — более полутора тысяч. Это была беспримерная операция. Немецкие планы были увязаны с заявками промышленности и деловых кругов на нефть, уголь, марганец, железную руду, уран, чернозем.

К началу индустриализации в СССР были довольно слабо изучены свои природные запасы. А в годы Первой мировой военное министерство не имело данных даже о запасах барита и талька, не говоря о более существенных минералах. Большинство угольных, нефтяных, золотоплатиновых предприятий были в руках иностранного капитала. В России только по 17 элементам таблицы Менделеева были известны и предварительно оценены месторождения, тогда как за рубежом добывался и использовался 61 элемент. Всего лишь за 12–13 лет страна совершила колоссальный рывок в развитии промышленности, прежде всего оборонной, достигла высокой степени независимости, практически создала заново геологическую службу, которая выявила множество новых месторождений важнейшего стратегического сырья. Не зря Гордей хотел быть геологом!

Ни по одному виду добычи и производства (уголь, нефть, газ, марганец, железо и др.) в 1928 году СССР не превосходил показатели 1913 года. К 1940 году они выросли в 5–10 раз.

Каким-то удивительным образом в эти 12 лет вместились две реальности: трагедия расказачивания, коллективизация, репрессии, ГУЛАГ, а параллельно построены 9 тысяч новых заводов, сотни новых городов, созданы новые сырьевая и промышленная база, сеть дорог, новые вооруженные силы и военно-морской флот. А главное — был воспитано новое поколение советских людей. Новыми — советскими — людьми были те,

кто достиг совершеннолетия к 1941–1942 годам. Советским человеком был и Гордей Панфилов.

Однако агрессор располагал потенциалом всей Европы. Поначалу минерально-сырьевое кредо Гитлера сводилось к полному самообеспечению. Но покрыть за свой счет потребности в металлах и горючем оказалось невозможно. Довольно скоро Гитлеру стало ясно — для достижения своих целей требуется «приобретение обширного жизненного пространства». Захват Франции диктовался не только местью за 1918 год, не только памятью о компьенском вагоне, о репарациях, но и значением самого крупного в Западной Европе Лотарингского железорудного бассейна. Так была обеспечена сырьем черная металлургия Германии. Силезия дала уголь. Австрия — руды цветных металлов, железную руду и нефть. Румыния поставляла нефть. Финляндия — никель…

1942 году союзники Германии обеспечивали 93 % импорта нефти и нефтепродуктов, 70 % бокситов, около половины свинца и цинка. Выплавляя в 1931 году лишь 21 тыс. тонн алюминия, основного металла для самолетостроения, в 1941 году Германия выплавила в 15 раз больше. Масштабы награбленных запасов металлов, моторного топлива и других ресурсов в оккупированных странах превышали объемы годового дохода самой Германии в два раза. В целом потенциал Германии за 4 года после аншлюса Австрии увеличился по нефти и бокситам — более чем в20 раз, по железной руде — почти в 8 раз, по чугуну и стали — более чем в 2 раза. Почти в 4 раза больше стало у Германии людских ресурсов. В итоге к моменту нападения на СССР Германия превосходила нас по выплавке стали в 3 раза, по добыче угля — 5 раз, по выработке электроэнергии — в 2,3 раза.

Всего страны «оси» контролировали треть ресурсов и населения Земли.

Но в одном Германия опоздала — в создании нового поколения с новым сознанием и способом жизни. К 1945 году те, кто должен был стать новыми фашистскими, нацистскими людьми, были еще подростками. Пытаясь прожечь фаустпатронами русские танки, они сгорали сами как социально-демографическая когорта. А русские танки к победе вело успевшее достичь совершеннолетия поколение 1924 года рождения.

Соотношение сил в начале лета 1942 года было хуже, чем в июне 1941-го. Эвакуированные 2,5 тысячи предприятий, из них 1523 крупных, еще не успели наладить выпуск продукции. Были потеряны важнейшие месторождения железной руды, марганца, ртути, угля. В 1942 году нефти добыто меньше на треть, железной руды — более чем в два раза, стали выплавлено меньше вдвое, как и добыто угля.

А ведь начавшаяся война была «войной моторов». Потребности Наркомата обороны по дизтопливу в 1941 году были обеспечены только на две трети. С авиационным бензином положение было вообще критическим — его было только четверть от нужд, а авиационных масел — лишь 11 %. Ситуация была безвыходной. Она означала почти полный контроль противником воздушного пространства. В 1942 году авиабензина было произведено еще меньше. Дело обстояло так: новым боевым самолетам (Як-1, Ил-2, Ла-5) требовался бензин с октановым числом не ниже 99, а заводы производили низкокачественный бензин с октановым числом 70–74.

Эти простые факты объясняют категорическую заинтересованность Сталина не только в открытии второго фронта, но и в поставках авиабензина союзниками. Ради этого он готов был идти на уступки, разыгрывать спектакли, что все кончено. Капитуляция СССР была абсолютно невыгодна ни США, ни Великобритании. Молотов, перелетевший с риском для жизни в США в мае 1942 года для переговоров, рисовал мрачную картину сложившегося положения.

Он прямо сказал Рузвельту:

— Мы не выдержим удара этим летом. Мы выдохлись в зимнем контрнаступлении.

Рузвельт поинтересовался конкретным состоянием линии фронта в случае неудачи русских.

Молотов без обиняков ответил:

— Немцы займут Москву, Ростов и продвинутся к Баку. — добавил: — В итоге Гитлер будет опираться в своей экспансии на часть территории СССР, включая нефтяные районы. Тогда борьба с ним будет более трудной, затяжной, потребует больших жертв.

Но Рузвельт мог предложить лишь высадку десанта 8–12 англо-американских дивизий. А нам с Восточного фронта надо было оттянуть как минимум 40 дивизий. «Пусть хотя бы начнут какие-нибудь десантные операции», — думал Молотов про себя. Но у Рузвельта не было в достатке не только дивизий для десанта, но и тоннажа для лендлиза. Поэтому акцент президент США сделал на «приободрении» русских: обещал помощь в восстановлении экономики — «потом», предложил доктрину «четырех полицейских» как основу послевоенного устройства мира. Заход Рузвельта предполагал создание объединенной вооруженной силы США, Англии, СССР, Китая — для предупреждения агрессии. По сути — повторение формата «Священного союза» в посленаполеоновской Европе. Сталин был готов пойти далеко в реализации идеи. Рузвельт, однако, вскоре отступился от нее.

Получая все более тревожную информацию о положении на немецко-советском фронте, 20 июня 1942 года Рузвельт обсуждал последствия «краха русского фронта» и военные планы на «сей случай».

Поражение СССР означало для США и Англии утрату на долгие годы всякой возможности разгромить Германию.

Комментирование закрыто.